Виссарион Петрович проснулся рано. Может быть чуть-чуть раньше обычного. Полежав с десяток минут, он набрался сил и сел на кровать. Пальцы ног коснулись войлока тапочек, а трясущаяся рука потянулась к стакану, достала вставные зубы и привычным движением водрузила их на своё законное место.
В комнате горел ночник и его тусклый свет бросал причудливые тени на выцветшие обои. На стене у кровати висело несколько старых черно-белых фото сделанных ещё в советских ателье. С них на Виссариона Петровича смотрели счастливые молодожёны, парень с гитарой и крохотный пудель с кошкой. Старик чувствовал себя разбитым, но относился к этому с должным пониманием. Последние годы его сильно мучила бессонница и, просыпаясь по несколько раз за ночь, он либо рассматривал облупившийся потолок, либо, водрузив на переносицу очки с толстыми стёклами, читал книгу. Это занятие быстро утомляло и, отложив его в сторону, он изучал глазами привычные узоры штукатурки, а потом снова проваливался в беспокойный стариковский сон. Часы показывали без четверти шесть, за окном было темно. Дойдя до кухни, Виссарион Петрович поставил чайник, собрал пригрошню таблеток и капсул из разных баночек и отправил её в рот. «Ах, Танечка, Танечка, как хорошо, что ты этого не видишь», - негромко проговорил он и зашаркал тапочками в сторону ванной комнаты. До того как чайник наполнил кухню свистом, Виссарион Петрович умылся и надел на себя парадную тройку.
Новый галстук так и не дался узловатым пальцам, и пришлось одеть старый, который был завязан ещё лет пять назад заботливыми руками жены. Редкие волосы на голове, были аккуратно причёсаны на пробор. Сделав себе порошковую манную кашу, он запил её чаем и вышел в прихожую. «Поеду, Танюша, встречу сыночка нашего», - сказал он собственному отражению и начал собираться. Чёрное двубортное пальто, перекроенное из морского бушлата, очень нравилось Виссариону Петровичу. Щёлкнув выключателем, он нашёл на коричневом дермантине щель для ключа, перекрестился и закрыл за собой дверь. Вызванный лифт засветился красным глазом в гулкой полутьме холодного подъезда. В шахте протяжно загудел ветер, и устало заработал поднимавший кабину электродвигатель. Дверь открылась, в нос ударил спёртый запах мочи. Виссарион Петрович поморщился, с трудом нашёл полуобгоревшую кнопку первого этажа и, уже нажав её, понял, что забыл дома очки. Пока лифт спускался, он, чуть шамкая губами, пытался вспомнить, остались ли они лежать в прихожей или всё-таки на прикроватной тумбочке. «Плохая примета возвращаться, плохая примета. Такой день. Как же я так. Ничего, обойдусь как-нибудь. Обойдусь», - говорил он про себя, медленно спускаясь по скользким ступеням лестницы. Улица встретила его метелью и обжигающим ветром. Перед подъездом стоял маленький автобус защитного цвета. Двигатель работал, и воздух вокруг был наполнен резким запахом выхлопных газов. В кабине было темно. «Наверное, это за мной», - подумал Виссарион Петрович, подошёл к двери и стал ждать, когда она откроется. Снежинки щекотали нос, падали на морщинистое лицо и мгновенно превращались в капли воды. Их было не сосчитать. Они летели и летели. В свете жёлтого уличного фонаря, метель кружилась в волшебном танце. Мальчик стоял с запрокинутой головой и как заворожённый смотрел вверх. На фоне неба цвета чая с молоком снег выглядел белым чудом. Снежинки падали на щёки, свисали гроздьями на высунувшемся из-под шапки чубе. А когда первая попала на губы и в момент растаяв, превратилась в капельку воды, малыш открыл рот и начал их ловить. Он играл с ними в догонялки, и не было на целом свете ничего прекрасней, чем стоять и ловить ртом снежинки. Дверь зашипела и открылась. -- Вы Виссарион Петрович? - спросил сидящий за рулём коротко-стриженный солдат и, не дожидаясь ответа, махнул рукой:
- Заходите!
Тёплый комок в груди растаял, и старик начал взбираться по крутым ступеням. Забравшись в автобус, он остановился.
- Да вы садитесь, куда хотите, места много, - сказал водитель и показал на пустой салон автобуса. - Дорога не ближняя, так что устраивайтесь.
Дверь засвистела, и, резко ударив половинками, закрылась. Виссарион Петрович сел на ближайшее сиденье и они поехали. Город, занесённый метелью, просыпался. По тротуарам за окном, кутаясь, шагали люди, а потом выстраивались на остановках в длинные молчаливые очереди. Проехав несколько кварталов, автобус выехал на оживлённый проспект. Старик с интересом смотрел за рекой из разномастных фар, бортов и крыш. Поток из металла напоминал ему какой-то живой организм, который равномерно дышал и нехотя двигался вперёд. «Саша, ты не забыл взять с собой тёплые носки, которые связала бабушка?» - спросила Татьяна. «Мама, зачем мне летом тёплые носки?» - ответил Саша, улыбаясь. - Только лишнее таскать с собой». Его непривычно выбритая голова на тонкой, ещё чуть детской шее, смешно торчала из ворота рубашки. «Виссарион, что ты молчишь?» - не унималась миловидная женщина лет сорока. - А если его пошлют на север? Там уже через месяц будет минусовая температура». «Танюша, мы всё равно не станем за ними возвращаться». Рейсовый автобус быстро ехал по пустому утреннему городу. Асфальт был мокрым от только что проехавших поливалок, и солнце, упираясь в лужи, разбрасывало по улицам бесчисленное количество своих отражений. Синий без единого облачка потолок неба висел над городом. «Папа, какой сегодня красивый день! Это хороший знак. Два года пролетят незаметно. Ты даже не успеешь дописать свою докторскую», - сказал Саша, улыбаясь отцу во весь рот. «А когда я вернусь, будет снова весна, и мы сразу уедем на дачу и устроим там пир на весь мир, мама будет петь нам романсы, а Лёшка с Ольгой декламировать Рождественского и Евтушенко, а ещё, мы пожарим шашлык, и будем пить Киндзмараули». Автобус резко дёрнуло, и Виссарион Петрович открыл глаза.
- Да кто же так водит? Права напокупали, а ездить не купили, - выговаривал невидимому оппоненту солдатик. Улицы постепенно выползали из темноты и от этого становились только грязнее. Всё, что при свете городского освещения казалось, имело цвета и оттенки, сейчас начинало превращаться в серую бесцветную массу, под стать низко свалившемуся на город небу.
- А Вы ветеран? - вдруг спросил водитель, уставившись на Виссариона Петровича через большое квадратное зеркало заднего вида.
- Нет, - не сразу ответил старик.
- А я думал Вы ветеран. У нас только за ветеранами посылают целый автобус, - сказал солдат и чем-то щёлкнул. Печка надрывно застонала и погнала в салон ещё больше сухого и горячего воздуха. Спустя несколько минут Виссариону Петровичу стало душно. Он ослабил колючий верблюжий шарф, потянулся и приоткрыл форточку. С улицы залетело несколько снежинок.
«Как же я буду без тебя здесь?» Эта мысли пульсировала в голове и отдавалась по всему телу. Ему хотелось зарыдать, потопить отчаяние в слезах, в беспомощном стоне. Третий день не плакалось, не жилось и не спалось. Просто вокруг происходило что-то до боли несправедливое, и это казалось Виссароиону лишь сном, который вот-вот должен был закончиться. Лицо Татьяны было красиво убрано и казалось, что она просто заснула. Раздался скрип тормозов, Виссариона Петровича сильно качнуло и больно ударило плечом о поручень.
- Ты смотри куда едешь! Старый пень! - солдат покрутил у виска пальцем и, высунувшись в окно, крикнул, - Тебе уже в крематорий пора, а ты всё туда же! Сказав это, он осёкся, и его щёки начали медленно покрываться пунцовыми пятнами. В зеркале был виден старик. Он низко опустил голову и смотрел себе под ноги. «Ой, как неудобно вышло», - думал про себя солдат. «Ещё и не понятно, что за птица, что послали за ним в такую рань через весь город». Он ещё раз посмотрел на старика, тот не поднимал голову. «Может спит?» И через полминуты солдатик уже позабыл про старика и во все глаза следил за движением, медленно подбираясь к цели своего утреннего маршрута. Виссарион Петрович поднял голову и посмотрел вперёд. За высоким забором показалось знакомое ему здание. С годами оно обветшало и даже стало как-то меньше. Перед ним стояла длинная припорошенная снегом очередь из молодых людей.
Автоматические ворота с большими красными звёздами с шумом разъехались в стороны, и автобус подъехал к широкой лестнице с гипсовыми цветочными вазонами по краям, которые были наполнены снегом. На просторной площадке перед военкоматом, суетились с десяток солдат и, подгоняемые старшиной, ритмично скоблили асфальт большими совковыми лопатами.
- Приехали, - сказал водитель, и дверь, зашипев, впустила в автобус продолжающуюся метель. Виссарион Петрович встал. Ноги от длительного сидения затекли, и первые шаги дались с трудом. Выйдя на воздух, старик остановился. Грянул оркестр и заиграл «Прощание славянки». Колонна красных «Икарусов» медленно выезжала с территории. Голоса провожающих тонули в меди оркестра, и уже было не разобрать их слова и последние напутствия, а из открытых форточек автобусов высовывались руки и махали в ответ. В окне мелькнуло улыбающееся Сашино лицо, он что-то говорил, но было уже не разобрать. «Сашенька, пиши нам сынок!» - крикнула Татьяна и махнула красным головным платком.
- Виссарион Петрович, мы вас ждали. - Рядом стоял невысокого роста молодой лейтенант без шинели и с раскрасневшимися щеками.
- Пойдёмте, пожалуйста, со мной, - сказал он и быстро начал подниматься по ступеням. Старик с трудом поспевал за ним. Внутри здания тускло горели лампочки и со стен смотрели лица в противогазах с автоматами в руках. Пройдя по нескольким коридорам, с почти истёршимся рисунком паркета, они подошли к большим деревянным дверям с табличкой «Военком». Лейтенант постучал и вошёл вовнутрь, оставив Виссариона Петровича стоять одного. За дверью раздались невнятные глухие голоса. С ботинок на красный половик натекла вода и проявилась двумя бурыми пятнами. Старик достал из кармана платок и вытер лицо. В уголке платка была вышита голубым мулине заглавная буква «Т». Он посмотрел на неё, поднёс уголок к губам и произнёс: «Вот, Танечка, видишь, как мы встречаем Сашу». Дверь открылась, из неё вышел лейтенант с ещё большим румянцем на лице, странно посмотрел на Виссарион Петровича и жестом пригласил войти. В кабинете за большим письменным столом сидел тучный майор. Он поднял глаза на вошедшего, и его рот растянулся в улыбке. - - Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, - сказал военком, вставая из-за стола и направляясь навстречу. Он помог старику раздеться и посадил его на стул у большого стола с резными ножками. Нажав на кнопку селектора, майор распорядился: «Два чая, пожалуйста!» Кабинет был достаточно просторным. У стен стояли шкафы со множеством канцелярских папок. На столе, помимо хаоса из папок и офицерской фуражки, стояла модель танка сделанная из жёлтого металла. В кабинете повисла тишина. Старик поднял глаза на майора. Тот, кашлянув, заговорил:
- Меня зовут Мартынов Вячеслав Петрович. Я военком.
Тут он снова замолчал. Виссарион Петрович тихо сказал:
- Я Вас помню. Когда Сашу забирали в армию, Вы здесь были лейтенантом. В тот день, я у Вас спрашивал, куда их посылают, и Вы сказали, что в тёплые края, где холодно не будет. А потом через четыре месяца Саша пропал без вести под Кандагаром. Помните?
Майор замялся, застегнул верхнюю пуговицу кителя.
- Тогда было такое время, мы сами не знали ничего. Их тогда отправляли в Ташкент, и я понятия не имел, что так всё обернётся. Время было такое. В любом случае, я хотел с Вами поговорить о другом.
В это время в кабинет постучались. Дородная женщина лет сорока с очень пышными формами и ярко малиновыми губами внесла поднос с чаем. Поставив стаканы в серебряных подстаканниках на стол, она услужливо посмотрела на майора.
- Всё. Спасибо, Машенька.
Та развернулась и, раскачивая бёдрами, ушла.
- Вы знаете, Виссарион Петрович, произошла досаднейшая ошибка. Мы известили Вас о том, что останки Вашего сына найдены, и они были отправлены в Россию, но тут вот оказалось, что это был его однофамилец. Ошиблись в канцелярии округа. Я понимаю, что для Вас это новость очень неприятная, но так уж получилось. Простите.
Виссарион Петрович побледнел и задвигал губами. Могло показаться, что ему не хватает воздуха. Правой рукой он схватился за сердце.
- Вам плохо?
Он уже было встал со стула, когда старик медленно промолвил:
- Сердце прихватило. Сейчас пройдёт.
Он залез во внутренний карман пиджака и достал оттуда тубу валидола. Быстро раскрутив её, бросил на язык пару таблеток.
- Сейчас всё пройдёт.
Майор облегчённо вздохнул и сел на место.
- Знаете, а ведь нет худа без добра. Александр числится пропавшим без вести. Всякие случаи бывают. Вон недавно нашёлся один сержант, который уже двадцать лет как пропал. А тут вдруг оказалось, что он попал в плен в восемьдесят первом, потом принял ислам и сейчас у него в Саудовской Аравии четырнадцать нефтяных вышек. Вы представляете? Четырнадцать вышек! Он приезжал пару месяцев назад. Вот танк нам подарил. Позолоченный. Так что может и ваш Александр ещё найдётся.
Сказав это, майор улыбнулся и добавил:
- Мы тут Вам за беспокойство справочку подготовили. Вы по ней в следующем году сможете встать на льготную очередь на выделение земельных участков от Министерства Обороны. Не очень, правда, близко, километров двести будет с гаком. За то какая там хорошая природа. Будете ездить туда с супругой летом. Хорошо. - И встав из-за стола, майор подошёл к одному из шкафов рядом с Виссарионом Петровичем, открыл нижнюю створку, нагнулся и начал что-то искать. Старик посмотрел на его широкую спину, затянутую в болотный цвет, на малиновый затылок и отвернулся. Метель за окном похоже закончилась, и голые ветки деревьев робко осветило солнце. Танк, одиноко стоящий среди папок, заиграл полированными боками. Виссарион Петрович привстал и взял его со стола. Военком за спиной кряхтел, что-то бурчал и шелестел бумагами. Взвесив пару раз этот кусок металла в руке, старик повернулся к майору и, примерившись, с размаха ударил его танком по темени. Военком охнул и глухо свалился на четвереньки. Виссарион Петрович замахнулся ещё раз. Теперь он угодил башней прямо в висок. Майор навзничь упал перед шкафом. С полок на него посыпались картонные скоросшиватели. По полу медленно растекалась почти чёрная густая жижа.
- Таня умерла ровно неделю назад, когда получила Ваше извещение. Сердце не выдержало, - произнёс Виссарион Петрович и поставил танк на место. На гладкой позолоченной башне застыла маленькая капля крови. Старик встал, подошёл к шкафу и одел пальто. Из зеркала на него печально смотрели Татьяна и Александр.