Судьбы. Этот пост про тех, кому сейчас от 30 до 40. Про тех, чей период становления личности пришёлся на время тресковшегося по швам СССР. Моему герою (назовём его Ильич) под сорок. У него есть: квартира на Остоженке, уверенный бизнес, небольшой парк автомобилей, пара браков за спиной и статус успешного человека. Ему рады в самых модных клубах и ресторанах. Он лакомый кусочек для армии московских содержанок. Короче, типичный представитель плеяды состоявшихся российских бизнесменов. И вот, за пару дней до Нового года у Ильича скоропостижно скончался отец. Думаю, событие очень оголяющее, некий момент истины. Прошу прощения у тех, кто это переживал, за столь вольную трактовку, но именно так мне кажется ощущаешь себя, когда уходит поколение перед тобой. Отплакав навзрыд и отпив горькую, начинаешь задавать вопросы, прежде всего себе самому. Твоё собственное расстояние от вечности становится уже немного более понятным. Ведь наши родители - как некая стена, - и когда она рушится перед глазами уже совсем другие перспективы и горизонт нам становится ближе. Ильич, разбирая вещи отца, наткнулся на старую-старую коробку из под конфет "Нива". В ней старик хранил кучу грамот и дипломов, которые Ильич получал на различных районных, городских и прочих олимпиадах химиков. Когда-то, много лет назад, химия занимала маленького Ильича больше всего на свете. Одноклассники бегали по девочкам, пили вино по подъездам, а наш, сажая себе и так близорукие глаза, запоем читал о Менделееве, Бутлерове, таскал домой реактивы, что-то смешивал, поджигал... на научную работу в Египет. Всё это пронеслось калейдоскопом в голове и в груди у Ильича пронизывающе защемило. Он вдруг чётко осознал, что почти 20 лет своей сознательной жизни он был не тем, не там и не для тех. Тут Ильич снова заплакал, только теперь его слёзы оплакивали самого себя, собственный талант, зарытый в землю, почти 7000 прожитых коммерсантом дней и тот злополучный час, когда в 1989 году за день до вылета, был сдан билет в Каир, куда Ильич летел учиться в научно-исследовательский центр при университете и купил другой - на челночный поезд едущий за косметикой в Варшаву. Вот такая история. Ильич последние пару недель не может работать. Ему претит всё, чем ещё не так давно была наглухо занята его голова. Ему не живётся в своей квартире, не общается с приятелями, не кушается в ресторанах... В воскресенье он уехал на старую отцовскую дачу. Покосившаяся избушка, да удобства во дворе. Я ему сегодня звонил, он с утра жарил себе картошку и так искренне смеялся мне в трубку, что мне показалось, что на другом конце провода счастливый мальчишка, которого я совсем не знаю. Он мне сказал, что понял "... что-то очень - очень важное и главное...", и теперь у него есть "настоящий жизненный план".
- Когда увидимся? - спросил я его.
- Приезжай проводить меня в Шереметьево. Я в субботу улетаю в Каир.