Петр

        - Ты - просто гений! Это - настоящее кино. Некоторые сцены, меня просто поразили. Эти люди с лесами на жёлтом фоне, аж, мурашки по коже. А силуэт главного героя в дверном проеме в самом последнем эпизоде? Этот красный свет! Такая антиутопия! А я – такая фанатка антиутопии!
        Этот монолог был произнесен высокой молодой особой, которая в компании двух мужчин вышла из стеклянных дверей кинотеатра «35 мм». Несмотря на то, что на улице были летние сумерки, а в небе уже висела луна, девушка была в больших солнцезащитных очках. И это не выглядело странным, так как они ей просто шли. Так же, как шло ей декольтированное обтягивающее платье, лёгкие открытые босоножки и маленькая сумочка в форме седла.
        На стене висела афише:

Премьера

фильм Кирилла Бронзовиковского

«Сваливаясь в пропасть»

Вход по пригласительным.

        - Ах, Татьяна, вы такая впечатлительная натура! Вы так тонко чувствуете все эти творческие моменты. Хотя бы из-за таких женщин как Вы, хочется дальше снимать кино. Находить новые решения, поднимать новые темы.
       Мужчина, произнесший эти слова, был высок и чуть сутул. В его гладкой и загорелой голове отражались разноцветные огни кинотеатра и фонари, освещающие оживлённое движение по Садовому кольцу. Все трое, не торопясь, двигались к стоянке автомашин. Их ждал чёрный, длиннотелый Мерседес. Рядом с его задней дверью застыл водитель в аккуратном тёмном костюме, готовясь в нужный момент помочь пассажирам усесться.
        - Кирилл, Вы мне льстите. Ваше творчество нужно не только мне, но и стране, народу, людям! А я…мы с мужем, лишь скромные поклонники Вашего таланта. Правда Пётр? - спросила Татьяна у невысокого мужчины с римским профилем и коротким седым ёжиком. Его костюм был с иголочки, и неторопливые шаги выглядели очень уверенно. Держа Татьяну под руку, он кивнул и медленно, чуть картавя, произнёс:
        - Кирилл, я плохо разбираюсь в кинематографе. Но у меня есть очень высокий кредит доверия к Вам и тому, что Вы делаете. К тому же Вы прекрасно знаете, какие средства были вложены нашей группой в этот фильм. Мы верим в коммерческий успех нашего с Вами проекта. Очень верим.
        Троица подошла к ожидавшему автомобилю и Пётр, протянув руку Кириллу, добавил:
        - И не думайте, что мне не понравился фильм. Просто я человек, который очень далёк от искусства и многого не понимаю. Так что не обессудьте. Я вам позвоню на днях. До свидания, - сказав это, Пётр сел на песочный кожаный диван заднего сиденья и дверь с глубоко тонированным стеклом была услужливо закрыта.
        - До свидания, Пётр Петрович, - сказал Кирилл уже в пустоту. А Татьяна, повернувшись к нему, дала на прощанье руку, которую тот быстро поцеловал.
        - Всё будет хорошо, Кирюша. Я тебе завтра позвоню. Пока, - сказала Татьяна и, быстро застучав каблучками, обошла машину и села на заднее сиденье с другой стороны. Дверь захлопнулась, и Мерседес, низко зазвучав, выехал со стоянки, вливаясь в автомобильный поток вечерней Москвы. Кирилл посмотрел вслед, и когда огни машины растворились в Садовом кольце, вытащил из кармана большой серебряный портсигар, достал папиросу, глубоко затянулся и ещё сильней сутулясь, медленно пошёл обратно к стеклянным дверям кинотеатра.

II .

        В салоне было тихо. Двигатель работал почти бесшумно, лишь щелчки реле поворотника время от времени нарушали спокойствие. Пётр смотрел в окно. Вечерняя Москва переливалась золотыми вывесками казино, неоном рекламы и блеском витрин магазинов. Неторопливое движение в плотном потоке давало возможность рассмотреть происходящее на улицах. У одной из арок он обратил внимание на стайку девушек. Рядом с ними то и дело останавливались машины. Симпатичная блондинка в белых сапогах выше колена и с маленькой белой меховой сумочкой, после недолгих переговоров с водителем, села в одну из машин и уехала. Пётр посмотрел на жену. Та рассматривала очередную витрину. Тут он неожиданно спросил:
        - Ты спишь с ним?
        Вопрос прозвучал для неё столь неожиданно, что заметно заскучавшая от затянувшегося молчания она опешила. Татьяна медленно повернула голову в его сторону и продолжала молчать.
        - И вообще, сними уже очки, я не могу разговаривать со своим отражением.
        - Почему ты всегда меня подозреваешь в измене? - тихо спросила она, - Мы просто дружим. Ты же дружишь с Ириной из “Дойчебанка”? Я ведь ничего тебе не говорю. Кирилл вообще не по этим делам. Он мужчин любит.
        - Слушай, я чё, дятел?! Сними очки! - в голосе Петра появилось железо. Татьяна сняла очки и чуть исподлобья посмотрела на мужа. Её левый глаз припух, и даже сквозь косметику, вокруг него читалась синева.
Пётр несколько секунд смотрел на неё, потом качнул головой и, отвернувшись к окну, процедил сквозь зубы: «Вот бля, связался с пидорами из-за тебя».
        В салоне машины снова воцарилась тишина. Татьяна достала из сумочки длинную дамскую сигарету и закурила.
        - Петя, ты меня совсем не любишь. Почему же у нас всё ни как у людей? Почему? - и, не дождавшись никакого ответа, она начала всхлипывать. Из её глаз покатились слёзы, оставляя еле заметные серые дорожки на напудренных щеках. Так они и ехали. Он смотрел сквозь стекло на город. Она курила сигарету, и её плечи время от времени вздрагивали. У Петра зазвонил телефон. «Слушаю», - серьёзно произнёс он, затем улыбнулся и добавил: «От кого ты всё шифруешься? Сейчас не девяносто пятый, разблокируй уже номер. Как дела, Серюня? Долго жить будешь, только про тебя думал минуту назад». Татьяна долго прислушивалась, но никак не могла различить ни слова из того, что говорил собеседник Петра. Это занятие столь увлекло её, что сигарета незаметно дотлела до фильтра и чуть не обожгла ей пальцы. Нажав на кнопку стеклоподъёмника, Татьяна приоткрыла окно и выбросила окурок. В машину ворвались звуки города: шум проезжающих машин, клаксоны и рёв пролетевшего мимо мотоцикла. Пары секунд внешнего мира было вполне достаточно, чтобы Татьяна снова подняла толстое стекло. В машине стало тихо.
        - Серюнь, прости, одну секунду, - сказал Пётр в трубку и, прикрыв телефон рукой, обратился к жене, - Слушай, Тань, ну, бля, сколько можно? На хуя на улицу? Есть же пепельница. Ну чё, я дятел? Сколько раз тебя прошу! Сука свинарник, бля!
        Закончив тираду, Петр вернулся к разговору, продолжая смотреть на Татьяну: - Да, хуйня, сцены из супружеской жизни. Добро, я подъеду. Мы как раз рядом.
        - Лёш, давай к «Арарату», - бросил он водителю.

III .

        Чёрное тело Мерседеса плавно подкатило к мраморным ступеням «Хаята». Швейцар в золотом шитьё взялся белой перчаткой за ручку задней двери и учтиво её открыл. Пётр поставил черный носок ботинка на асфальт и, сделав короткую паузу, молча вышел из машины. Отразившись несколько раз в крутящихся дверях гостиницы, он вошёл вовнутрь.
        Татьяне с уходом мужа стало легче дышаться. Она достала из спинки кресла свежий «Харперс Базар», сняла с него полиэтиленовую упаковку и с раздела светской хроники принялась перелистовать страницы в обратную сторону, ища там себя и знакомых. Это занимало её несколько минут, после чего журнал вернулся в кожаный карман кресла.
        - Алексей, а у вас есть какие-нибудь фильмы? - обратилась она к водителю.
        - Да, Татьяна Львовна, сейчас посмотрю, – откликнулся тот и начал рыться в бардачке. - Вот есть Дневной Дозор, Матрица, концерт Меладзе. Поставить что-нибудь?
        - Да нет уж, не надо, – сказала Татьяна и включила экран телевизора в подголовнике. Оттуда раздалось: «Пора уже набираться эпичности своей сущности». Ролекс, блеснув бриллиантами, показал почти полночь.
        - Супер! Как раз начало, – подумала она и, устроившись поудобнее, приготовилась к просмотру ночного выпуска «Дом-2».
       В её кругу эта передача считалась «запрещённой», но Татьяна знала, что, тем не менее, все ее тайком смотрят. Построение любви прервал рекламный блок. Потянувшись переключить канал, она услышала, что в сумке запел Лагутенко: “Мерещится…Толи большая, толи малая Медведица…” Убавив громкость телевизора и, покопавшись в сумке, она достала телефон. Яркий дисплей залил часть её лица, придавая ему неестественный оттенок и делая губы синими, а зубы ещё белее. Татьяна защебетала в трубку:
        - Привет, Лизон, привет, дорогая! Мы с Петей ездили к Кирюше на премьеру, – она щечкой прижала телефон к плечу и достала из сумки длинную красную пачку сигарет. - Это что-то с чем-то! Ты знаешь, он такой молодец.
        Щёлкнув пару раз в холостую зажигалкой, она прикурила и продолжила:
        - А ты как? Встретилась? Да ты что? Большой? – на её лице явно читалось изумление, - И ты взяла?
        Собеседница видимо ответила что-то очень весёлое и Татьяна рассмеялась. В этот момент из гостиницы вышел Пётр с букетом лилий в одной руке и небольшой картонной коробочкой, перевязанной лентой, в другой. Дверь открылась и он сел в машину.
        - Это тебе, – сказал он и положил букет на колени Татьяны, - И твои любимые пирожные.
        - Спасибо, Петенька, – сказала Татьяна, расплываясь в улыбке, - Я сейчас, минутку, с Лизой договорю.
        - Лёш, поехали домой, - сказал Пётр водителю, и машина начала медленно отъезжать от тротуара.
        Татьяна нажала на кнопку стеклоподъёмника, стекло чуть опустилось. Затянувшись в последний раз, она выбросила окурок на улицу и сказала в трубку: «Слушай, Лизон, тут Петя пришёл»
        Но больше она ничего сказать не успела. Кулак мужа с быстротой молнии прорезал пространство и обрушился на её челюсть. Татьянина голова дёрнулась и с тупым звуком ударилась об дверную панель. Телефон выпал из рук и свалился в букет. Татьяна обмякла и застыла. Со стороны могло даже показаться, что она просто заснула, положив голову на край кресла и одной рукой придерживая лилии на коленях.
        - Ну бля, я чё дятел? Сука тупая! Ну почему не в пепельницу, бля! – Пётр рылся в букете, пытаясь отыскать в нём телефон, который продолжал что-то говорить. Найдя трубку, он выдохнул: «Она перезвонит», - и нажал на отбой.

IV .

        Пётр проснулся оттого, что выспался. Спальня была наполнена чистотой лесного воздуха, за окном пели птицы. Он так любил эти субботы, когда можно позволить себе поваляться в кровати и никуда не торопиться. Правда в выходных для него существовала другая трудность: он плохо понимал, чем себя можно занять. Рядом лежала Татьяна. Она спала. Пётр посмотрел на жену и обратил внимание, что синяк под глазом начинает понемногу сходить. Зато теперь, на лице Татьяны доминировала уверенная гематома. Неподалёку от кровати, в роскошной белой напольной вазе, стоял букет лилий, а вокруг были беспорядочно разбросаны нижнее бельё и одежда. Пётр сел на кровати и ещё раз взглянул на жену. Её белокурые локоны были разбросаны по подушке, а синий шёлк простыней, только сильней подчёркивал идеальные формы загорелых ног. Он наклонился к ней и поцеловал. Будить жену он не собирался, зная, что Татьяна любит поспать. Петр вышел на открытую веранду и, постояв с минуту, понял, что голоден. Внизу Алексей беседовал с садовником, который за разговором на четвереньках подрезал розовые кусты.
        - Лёша, а “четвёрка” чистая?
        - Да, Пётр Петрович, чистая, - ответил Алексей, прикрывая рукой глаза от солнца, - Я её вчера утром возил на полировку, а потом Татьяна Львовна брала её на пару часов.
        - Татьяна Львовна говоришь? – и на секунду задумавшись, добавил, - Выгоняй тогда, понемногу.
        Быстро приняв душ и натянув на себя джинсы и футболку, Пётр остановился у гардеробной, рассматривая бесчисленное количество обуви. Выбрал коричневые замшевые мокасины, застегнул на левом запястье Дайтону и, подушившись, вышел на улицу. Красная Каррера блестела полированными боками на солнце и урчала форсированным двигателем. У Петра была слабость к этим немецким автомобилям ещё с тех времен, когда лет двадцать назад он увидел это чудо техники на одной из улиц Будапешта. Соблюдая тогда политкорректность в кругу комсомольских товарищей, он промолчал, но про себя подумал, что когда-нибудь у него обязательно будет такая машина. Пётр устроился на водительском месте и нажал одну из кнопок на панели. Электродвигатель заработал, и чёрная крыша начала плавно складываться. Он достал жвачку и кинул подушечку в рот. Раздался щелчок, компьютер дал сигнал: крыша сложена. Над головой зашелестели листья, и ему подумалось, что жизнь ведь только-только начинается и сорок пять – это тот возраст, который приносит какое-то особое понимание происходящего вокруг.
         - Если Татьяна Львовна проснётся, скажи ей, что я поехал по делам и скоро вернусь, - бросил он Алексею, который наблюдал за отъездом хозяина.
        Машина закружила по узеньким улицам Жуковки и уже почти выскочила на Рублёвку, но дорогу вдруг преградил инспектор ДПС, лениво помахивая жезлом, судя по всему ожидая спецпроезд. «Что ж Вам бля, даже в субботу дома не сидится», – произнёс вслух Пётр и достал мобильный телефон.
        - Виталик, здорово. Ты в Москве? Вот и хорошо. Мне нужен приличный камень, карата на два, может на три. Виталик начал было что-то объяснять, но Пётр прервал его.
        - Давай лучше через часок в Галерее увидимся, ок? Вот и славненько.
        Инспектор перед машиной занервничал и, прикладывая рацию к уху, вглядывался то в одну, то в другую сторону шоссе. Пётр достал изо рта жвачку и, собравшись её выбросить, открыл пепельницу. Она была туго набита окурками.
        - Вот бля, сука! – он вытащил пепельницу и, открыв дверь с остервенением, вытряхнул её на асфальт. Сзади нетерпеливо загудели.
        - Да слышу я, слышу, что за спешка? - Пётр вставил чистую пепельницу обратно в гнездо и, не торопясь, тронулся.

V .

        К покосившийся изгороди на обочине дороги подъехал старый “Москвич” с багажником на крыше. Кузов местами уже ела ржавчина, но, судя по всему, это совсем не тревожило худощавого парня сидевшего за рулём. Из хриплых колонок орала песня, которой тот с невероятным удовольствием фальшиво подпевал. Все окна в машине были открыты, создавая, таким образом, должную вентиляцию в салоне. Песня закончилась, и молодой человек выключил двигатель. Он вышел из машины и, облокотившись на неё, начал смотреть в сторону дома окрашенного в ядовито зелёный цвет, который ютился в глубине за изгородью. Не заметя никакого движения, парень нажал на клаксон. Звук был настолько резкий и неприятный, что даже несколько птиц посрывались со своих мест и закружили над дорогой.
        - Миша, Мишаня! – начал он громко тянуть высоким голосом, и через несколько секунд в окне появилась вихрастая голова.
        - Привет Илюха! Не сигналь, бабульку разбудишь. Я уже иду. - Дверь дома открылась, и на порог вышел Мишаня.
        Раскачивая бёдрами, он бодро зашагал к машине. Его походка напоминала движения начинающей, но уже уверенной в себе модели на подиуме. Илюха, не дожидаясь товарища, сел в машину и повернул ключ зажигания. Машина застучала пальцами, пару раз чихнула, но завелась. Мишаня плюхнулся на давно потерявшее цвет и форму сиденье.
        - Пиво принёс, – сказал он и достал из полиэтиленового пакета влажную банку “Толстяка”. Кольцо с треском сорвалось, из дырки поползла пена, Мишаня слизал ее языком и сунул банку Илье.
        - Держи. Холодное.
        - Да я ж за рулём, – неуверенно ответил тот, но взял пиво из рук друга.
        - Да ладно тебе, чё нам тут ехать. Даже мимо поста не поедем. Пей, пока не нагрелось.

VI .

        Виталику было около сорока. Он уже лет двадцать жил в Германии и считал себя евреем. Ходил в синагогу, носил кипу и даже пытался говорить на иврите. В Москве он бывал часто, но короткими наездами, сбывая богатеньким клиентам бриллианты и часы по ценникам, которые были значительно ниже чем в московских бутиках. Его здесь любили. Связи Виталика среди евреев ювелиров в Европе и Америке помогали достать всё и вся в самые короткие сроки. Он тоже любил своих клиентов и был всегда крайне услужлив. Ведь именно московские заказчики позволили ему за несколько лет превратиться из обычного иммигранта-барыги во влиятельного человека с обширными связями и возможностями.
        Когда, улыбаясь, Виталий зашёл в “Галерею”, Пётр сидел в дальнем зале, и, закончив трапезу, попивал эспрессо. Они панибратски приобнялись и пожали руки.
        - Привет, Петя. Как жизнь? – приподнятому настроению Виталика способствовало то, что он понимал: внезапная просьба клиента встретиться, почти гарантированно сулит хороший барыш.
        - Да вроде всё ничего. Спасибо. Как сам? – Пётр отхлебнул глоток кофе и вытер рот белой накрахмаленной салфеткой.
        - Беседер, Петя, беседер, – Виталий не стеснялся иногда использовать ивритские слова, тем более зная, что у Петра где-то припрятан израильский паспорт.
        - Вот только был в Нью-Йорке у Яши, брал у него хорошие камни. Один такой “красавец” попался, что решил взять его для жены. Хочу сделать ей приятное, у неё на следующей неделе юбилей – тридцатник стукнет.
        - Иногда, я тебе завидую, можешь позволить себе такую роскошь, дарить жене камни по праздникам, – Пётр улыбнулся.
        - Петя, принимай еврейство. Мы тебе в синагоге жену подберем, и ты тоже будешь это делать раз в десять лет, по круглым датам, – оба рассмеялись, - Кстати, как Таня? Как Лёля?
        - Лёлю отправил с ребёнком в Швейцарию на полгодика, пусть отдышится чуть-чуть, а то у неё от тусовки начала крыша ехать, а Татьяна дома. Спит. Мы вчера с ней чуть повздорили, вот хочу загладить неловкость. Понимаешь?
        - Понимаю, дорогой, понимаю, – Виталий достал из портфеля две маленьких бархатных коробочки.
        - Вот смотри. Есть два карата, D flawless - чистый и есть почти три, но лимонник.
        Пётр по очереди внимательно рассмотрел камни.
        - Есть бля в них какая-то магия. Хорошо, что я не тёлка, а то всё лаве бы на камни спустил. Знаешь, жёлтый не нужен, у Таньки уже есть пара, а вот белый – зачётный. Сколько, Виталик?
        Виталий знал, что Пётр хорошо знаком с ценами и без вступлений и предисловий назвал цифру.
        - Тридцать. Плюс каст и работа. Размер её я помню, 16 с половиной, могу поставить в белое золото. К понедельнику будет готово, и заберешь у ребят в Космосе вместе с сертификатом.
        Пётр на секунду задумался и ответил:
        - Идёт. Тебе деньги перевести или в Космосе заплатить?
        - Давай лучше переводом, как обычно, – Виталий положил коробочки в портфель и добавил. - Побегу я Петя, мне ещё в пару мест успеть нужно, а вечером самолёт.
        Оба встали, ещё раз обнялись, пожали руки, и Виталик быстро зашагал по направлению к выходу.
        - Жену поздравь от меня, – крикнул ему вслед Пётр и снова сел за стол.

VII.

        Найдя глазами официанта, Пётр сделал знак рукой. Молодой парень тут же очутился рядом.
        - Давай-ка мне стакан сельдереевого сока и счёт.
        Пётр не любил сельдерей, но регулярно его пил в надежде, что он что-то там очищает. «Говорить Татьяне про кольцо или уже дождаться понедельника и подарить?» – думал про себя Пётр, складывая самолётик из бумажной салфетки. Через минуту официант поставил на стол сок и кожаную папку со счётом. Убирая руку, он неловко задел трубочку, торчащую из высокого стакана. Сельдерей качнулся и упал на стол. Содержимое разлилось и несколько брызг попали Петру на футболку.
        - Вот, бля! – прокомментировал происшедшее Петр. Официант был готов провалиться сквозь землю и рассыпался в извинениях. Тут же рядом возник метрдотель.
        - Пётр Петрович, простите великодушно. Мы с удовольствием оплатим вам химчистку и сегодняшний счёт.
        - Да, ладно - ладно. Ничего страшного. С кем не бывает.
        Пётр встал, достал из портмоне купюру в 100 рублей, положил чаевые в папку и, сказав спасибо, двинулся к выходу. Метрдотель и официант почтенно застыли. Проходя через зал, он посмотрел на маленькие пятна на белой футболке и решил свернуть в туалет, чтобы замыть их водой. В туалете было тихо и пахло дорогой туалетной водой. Пётр снял майку, обнажив не по годам натренированный торс. Включил кран и налил немного воды на футболку. Через полминуты на ткани были видны только несколько мокрых пятен. Вода перестала течь, и в туалете снова стало тихо. Вдруг Пётр услышал какой-то очень знакомый ему голос в одной из кабинок. Он быстро надел футболку, подошёл и прислушался: «Родная, ну потерпи ещё чуть-чуть. Совсем не долго осталось. Я уже через месяц подпишу контракт с Лондоном, и мы уедем с тобой отсюда». Пётр оторопел, это был голос Кирилла. «А ты была у врача?...И что сказали?...Господи, какая он сволочь. Как же так можно?» У Петра внутри всё заклокатало, сердце ускорилось и на глаза начала съезжать белая пелена. Он уже почти ничего не слышал, но и сквозь вату в ушах до него донеслось: «Целую тебя Танечка…ты, мой ангел». Пётр не понимал, что происходит, в ушах шумело и казалось, что сердце выскочит из груди. Тут замок двери щёлкнул и кабинка открылась. Прямо перед Петром возникла сутулая фигура Кирилла, который, увидев Петра, от неожиданности опешил и застыл. Пётр ударил со всех сил. Снизу вверх. В подбородок. Ноги Кирилла оторвались от пола, и он всем весом своего тела налетел на заднюю стену, голова гулко стукнулась об бачок, и он рухнул на блестящую белизной сантехнику.
        - Ах, ты пидор! - зарычал Пётр и двинулся добивать. Он не помнил себя. Как следует развернуться было тяжело, и он просто сверху вниз бил ногой куда придётся.
        - Ах, ты гандон! Сука! Шутки вздумал со мной шутить? – приговаривал он, превращая лежащее перед ним тело в месиво. Вид крови, которая брызнула в разные стороны, чуть отрезвил Петра, и он заметил, что бьёт давно обмякшее тело, которое безжизненно валяется перед ним как тюфяк. Пнув ещё пару раз, Пётр пошарил по карманам и нашёл его трубку. Последним полученым вызовом была его Татьяна.
        - Сука! – прошипел он. Бросив трубку в унитаз, он взял голову Кирилла и засунул её туда же. После этого нажал на смыв.
        - Подмойся, пиздёныш. Мы с тобой ещё продолжим.

VIII .

        Друзья проехали пару километров и “Москвич” начал фыркать и глохнуть.
        - Ну вот, похоже, сломалась. Рухлядь! – сказал Илюха, стукнул рукой по рулю и свернул на обочину. Машина окончательно заглохла. Несколько раз, повернув ключ и не услышав никакого отклика, кроме жужжания стартёра, Илья вышел из машины и открыл капот. Горячий механизм пахнул на него жаром. К металлу было невозможно даже прикоснуться.
        - Чего там, Илюх? – крикнул Мишаня.
        - Да не знаю, я не особо разбираюсь, щас остынет, посмотрим. – Илюха прошёл мимо, полез в багажник и достал аварийный треугольник. Мишаня тоже вылез из духоты салона.
        - Хорошо! Птички поют. Может, оставим её здесь, да поймаем машину?
        - Хочешь - поезжай. Я машину здесь не оставлю. Её за пару часов на части разнесут. Мишаня жалостно протянул.
        - Бедненькая машинка. Может, я Васильку позвоню, он ведь рядом, подъедет? - И не дождавшись ответа, набрал номер. - Василёк привет, ты что делаешь? Ай, какой умница. Слушай, мы тут с Илюшей застряли на Подушкинском, у него машина сломалась. Да заглохла и не заводится. Рядышком совсем, по Подушкинскому пару километров…Ага…Мы стоим на обочине. Спасибо тебе. Целую.
        - Вот и всё. Ноу проблем. Василёк сейчас Газель разгрузит и минут через сорок будет здесь, если не починит, так хоть до дома дотащит.
        - Спасибо. Ты такой молодец! – сказал Илюха и погладил Мишаню по вихрастой голове. Они обнялись и пошли к лесу. На обочине стоял одинокий, ржавый “Москвич”. Друзья расположились на траве и достали пиво.
        - Вот и съездили на шашлыки, – сказал Илюха, открыл банку и дал Мишане.
        - Скажи мне, вот если бы у тебя был миллион долларов, ты бы что с ним сделал? – спросил вдруг Илья, отхлебнув пару глотков.
        Мишаня засмеялся.
        - Да откуда у меня миллион долларов?
        - Ну, а если?
        - Ну, я бы матери красивый памятник поставил, купил бы отцу новую машину или даже две, отремонтировал бы дом.
        - А с остальными бы что?
        - Собрался бы, да уехал отсюда в Сан-Франциско. И тебя бы с собой взял, – мечтательно произнёс Мишаня.
        - А почему в Сан-Франциско?
        - А я знаю, что там всем всё равно гей ты или нет. И лето там круглый год, – закончил он и положил голову Илье на колени.

IX .

        Пётр выжимал из машины всё. Двигатель надрывно звучал. За пять минут он преодолел изгибы бульваров и выскочил на прямую Нового Арбата. Пару раз Петра пытались остановить, но он лишь показывал спецталон и ещё сильней утапливал педаль газа в пол. «Сука, сука, сука», – без конца повторял он. Ещё пара минут, и Триумфальная арка осталась позади. Сверху мелькали провода и перетяжки, слева и справа как будто стоящий на месте поток машин. Стрелка спидометра держалась в районе двухсот шестидесяти, лишь изредка сползая ниже двухсот. В голове Петра мелькали картины, которые сводили его с ума и заставляли сжимать зубы в бессилии: Кирилл и Татьяна, его плоть входит в неё, она целует, гладит его лысую голову и стонет, стонет, стонет. «Ты у меня голая останешься, и на докторов до конца жизни работать будешь, блядина». Пётр ещё толком не понимал, что точно он сделает, добравшись до жены, но он отчётливо ощущал, что эта история не закончится добром. За полтора километра до съезда на Рублёвку, он уже заметил пробку, стоящую в три ряда на поворот. «Опять перекрыли, суки. Поеду через Одинцово, чем ждать здесь у моря погоды». Через несколько минут МКАД остался позади, пару раз выскакивая на встречную полосу, он сигналил, моргал фарами и заставлял водителей сползать на обочину. На въезде в Одинцово, проезжая под красный свет светофора, в Петра чуть не врезалась набитая людьми маршрутка.
        - Сука, чурбан, смотри куда едешь! - крикнул Пётр оторопевшему водителю. Проскочив за минуту Одинцово, Пётр выехал на шоссе, ведущее к Рублёвке. Машин почти не было. Проехав несколько сот метров по однорядной дороге, он уткнулся в красно-жёлтый зад неспешно двигавшейся аварийки, тащившей за собой прицеп с компрессором. Пётр пошёл на обгон, но тут же начал оттормаживать: навстречу ехала длинная колонна военных машин, впереди которой мигал маячком “уазик” военной автоинспекции.
        - Да хули ж ты не едешь! – засигналил он впереди идущему грузовику, понимая, что обогнать её так сразу не удаётся. Посмотрев на обочину, Пётр увидел, что там есть достаточно места на гравийке для обгона. Он нажал на газ и, не снимая руки с класкона, посигналил, заставляя аварийку сдвинуться ближе к осевой. Каррера заурчала и, ускоряясь, запылила по гравию. Камни застучали дробь по дну машины. Пётр уже почти закончил маневр, как вдруг прямо перед ним непонятно откуда возник стоящий на обочине автомобиль. Пётр ничего не успел подумать, он даже толком не успел нажать на тормоза. Раздался удар металла о металл. Он даже не успел испугаться.

Х.

        Летний день заканчивался, жара спадала. Солнце повисло над крышами окружающих строений и стёкла корпуса травматологии института им. Склифосовского загорелись ярко оранжевым светом. К главному входу подъехал длиннотелый Мерседес. Водитель учтиво открыл заднюю дверь, и из неё вышла Татьяна. Не смотря на солнечный день, она была без очков. Налетевший ветерок чуть приподнял тонкий сарафан и обнажил её стройные, загорелые ноги. Из другой двери автомобиля, показалась голова Кирилла. Он дождался пока Алесей подаст ему руку и, опершись на неё, с усилием встал. На его лице было несколько швов и гематом. Могло показаться, что он приехал навестить кого-то, с кем вместе попал в переделку.
        На крыльце их встретил человек в белом халате, и они втроём проследовали по коридору к лифту. Татьяна чуть поморщилась - её сильно угнетал запах больниц. Лифт поднял их на 4 этаж, около кнопки, которого было написано «Реанимация». Человек в халате попросил их подождать, а сам зашёл в одну из палат.
        Пётр лежал в отдельной палате, но ему было на это наплевать. Уже больше недели, он был в коме. На пороге появился врач и жестом пригласил их зайти. В квадратной комнате салатово-голубого цвета стояла больничная койка, со всех сторон окружённая различными аппаратами и приборами. Татьяна плохо понимала, какой из них выполняет какую функцию, но точно знала, что эта сложная система жизнеобеспечения позволяет Петру жить. Хотя тело, лежащее на койке, можно было лишь с натяжкой назвать живым. Его черты лица чуть заострились, а кожа приобрела бледно жёлтый оттенок. Все трое молча стояли и смотрели на него.
        Татьяна, постояв с минуту, развернулась и направилась к выходу. Врач и Кирилл последовали за ней. Выйдя из палаты, они остановились, и Татьяна сказала:
        - Насколько я понимаю, мне нужно Вам что-то сказать? - Врач посмотрел на неё поверх очков и произнёс:
        - Татьяна Львовна, я не буду вдаваться в медицинские тонкости данного случая, это прерогатива вашего лечащего врача, точнее лечащего врача Петра Петровича. Я скорее выполняю тут некую юридическую функцию. Как показали все три консилиума, которые мы собирали за последние пять суток после кризиса, надежд на выход из комы нет никаких. Мы сможем держать его на аппаратах, столько, сколько вы сочтёте нужным, но решать, тем не менее, Вам.
        Он поднял папку, которую держал до этого в руке, протянул Татьяне и добавил:
        - Вот документы, которые в случае согласия на отключение аппаратов Вам будет необходимо заполнить.
        Татьяна взяла папку в руки.
        - Спасибо, доктор. Я вам позвоню. - Они с Кириллом развернулись и пошли к лифту.
        - Спасибо, Татьяна Львовна. Ваш щедрый дар очень помог больнице. Спасибо.
        Двери лифт закрылись, и Татьяна с Кириллом молча спустились вниз.
        Сев в машину, Татьяна открыла папку и погрузилась в чтение. Кирилл смотрел в окно. Через пару минут Татьяна повернулась к нему и сказала:
        - Кирюша, дай мне, пожалуйста, ручку.