Машина ехала по бесконечности белого пространства. Всё, что нас окружало, было равнинами матового снега, на которых ничего не было различимо и такого же цвета небо. Другие цвета перестали существовать, кроме оттенков серого. Поля без краёв и видимого горизонта. Пытаясь построить перспективу, глаз натыкался на белое, скользил по нему и останавливался лишь на еле-еле различимой колее перед нами, которая и указывала единственно возможный путь. Мы ехали не быстро и уже час как молчали. Двигатель звучал уверенно и монотонно. Временами я проваливался в дремоту, а когда возвращался, то мне казалось, что время остановилось. Инженер Вепренцев вёл «Пегара» и пристально смотрел вперед немигающими глазами. Мой персональный коммуникатор показывал полное отсутствие сигнала и мигал красной точкой на дисплее. Вдали появилось маленькое серое вкрапление в окружающей белизне и через несколько минут превратилось в коммерческий фургон, застывший прямо на нашем пути. Объехать его на первый взгляд не представлялось возможным. Сквозь изморозь стёкол его простреленного в нескольких местах лобового стекла было видно, что в кабине никого нет. Я закутался в шинель, вылез на мороз и обошёл грузовик вокруг. Это была старая модель «ТрансУрала» без гусениц и судя по трубам выхлопа ещё на дизельном топливе. Кабина была изрешечена пулевыми отверстиями, а по фургону кто-то несколько раз выстрелил лазерной пушкой. Задние двери были сорваны с петель. В полутемном бронированном коробе кузова было пусто. Я оглянулся вокруг в поисках экипажа, но на всём обозримом пространстве вокруг не было ни души. Сняв крагу, я положил руку на железо капота и обжёгся наждаком льда. Оглянувшись, я посмотрел на Володю. Он сидел, крепко сжав руками руль, и смотрел в одну точку. Казалось что всё происходящее, его вообще не касается. Надпись белыми буквами на борту фургона ещё больше сделала происходящее странным: «Кони». Какие кони? Кто мог сюда везти коней и зачем? Да и вообще, кони были занесены в кодекс запрещенных животных ещё до моего рождения, и за их разведение полагалась пожизненная ссылка на рудники Косворта. Нужно вызвать кого-нибудь из транспортной полиции. Пусть разбираются. Мышцы лица уже начали неметь от ветра и крепкого майского мороза. Я ещё раз оглядел пустоту вокруг и вернулся в теплую машину. Люк за мной захлопнулся и пневматика загерметизировала внутреннее пространство. Вепренцев отключил автоматику, сжал руль так, что кончики фаланг даже изменили цвет в синеву и начал медленно двигать «Пегара» вперед, пытаясь объехать стоящий перед нами фургон. Обочина ускользала из-под гусениц, и машина, ломая корку льда, сползала в глубокий снег, откуда нам бы было уже не выбраться. Он вертел элипсом руля, газовал, пытаясь выровнять курс, и в результате мы притёрлись вплотную к фургону и, ломая антенны и боковые зеркала, медленно поползли вдоль его корпуса. Мне было видно, как металлизированное покрытие нашей машины превращается в стружку и падает кусками краски на снег. Мимо меня со скрежетом проплывал фургон. Его простреленные и порезанные бока были покрыты бурыми пятнами. Заклёпки на алюминиевом кузове напоминали борт какого-то доисторического броненосца. Ещё пару раз, вильнув кормой, мы снова выехали на колею, и в заднем мониторе остались лишь открытые двери фургона.
Приехав на станцию слежения, я захотел осмотреть повреждения у «Пегара». А их, как и не было. Зеркало, которое на моих глазах упало под фургон, снова стояло на своём месте, а кузов, как будто ящерица сбросил с себя всю старую краску, засверкал глубоким белым с еле различимым оттенком голубого металла. Так странно. Как будто ничего не случилось: ни фургона в квадрате 526, ни скрежетания железа об железо, ни странной надписи на кузове. Вепренцев вышел из машины, сплюнул и, не смотря в мою сторону, ушёл в сторону гаража. Мне страшно захотелось есть. Организм устал от заменителей, которыми мы питались последние сутки. Ближайшее место, где можно было купить органику, это, наверное, межгалактический причал «Альфа-28». Там, даже ночью, можно найти что-то съестное, подышать чистым кислородом и подключится к аппарату сновидений.
«Пегар», свернув с 5-го уровня внутригородской магистрали, сразу попал в затор. Система мониторинга движения сообщила, что прилетел состав пленных из соседней системы, и табло над дорогой к причалу показывало, что путь будет разблокирован через 12 минут. Я решил срезать и, пользуясь отсутствием встречных аппаратов, проехал под запрещающий сигнал и развернулся через двойную полосу. Робот-регулировщик блеснул флэшем и, судя по всему, успел сфотографировать корму моей машины. Пусть себе фотографирует, я уже вторую неделю как езжу без штрихкода. А таких машин в городе ещё пара тысяч, а то и больше.
Припарковавшись у верхнего уровня комплекса причала, я прошёл сквозь турникет и рамки безопасности и начал спускаться по эскалатору. Меня проглотила подземная часть Сити. На лестницах было пусто, и лишь цифровой голос «Ночного вестника» монотонно рассказывал о погоде и давлении за колпаком. Со стен смотрела реклама и пропагандистские борды, призывающие к службе в бригадах первопроходцев на благо Конфедерации. Яркий красно- белый плакат с милой девушкой звал посетить Пуркарию и «Мир пропавших животных». Мне снова вспомнились фургон и кони. Интересно, какие они? Я про них только читал в старых книгах и знаю, что когда-то они были людям, как нам машины и транспортные роботы. Ещё я помню грустную песню, которую мне пела бабушка. Она очень красиво выводила своим низким голосом про коня и про его гриву и красивые глаза. Пальцы быстро набрали в поисковике коммуникатора запрос на изображение коня. В ответ пришло предупреждение, что это запрещенный запрос и при повторном обращении, мне придется заплатить штраф и объясниться с сетевой полицией о причине моего запроса. В это время эскалатор уже изменил угол движения, и мои ноги коснулись отполированного и почти зеркального покрытия среднего торгового уровня Сити. Передо мной был вход в маркет. Над ним висело табло: «Вход для людей и немодифицированных роботов». Открыто круглосуточно. Из бокового коридора вышел седой мужчина в белом халате и голубых бахилах. На груди у него блестела шестиконечная металлическая бляха. Наверное, врач. На его плече были две связки баранок. Таких же, как мой дед любил купить к чаю. Он посмотрел на меня своими глазами-мониторами, вживленными в модифицированную плоть, и я узнал в нём аппарат «Доктор Менгеле». Это был робот, сконструированный для анализа белковой массы на предмет наличия в ней интрудеров. Его удаляющаяся спина с баранками выглядела механической, но какой-то совсем уж по-детски беззащитной. Зачем роботу баранки? Что за день сегодня? Наверное, пора уже на отдых. Уже пошли третьи сутки, как я не мог позволить себе биологического сна. Из маркета, вышли две старлетки. Их сразу заметно по имплантированным формам и столь модным сейчас зубам из суперсплавов. Они шли мне на встречу и смеялись. На их головах были золотые парики, а на лицах очень вызывающий макияж. Обе в одинаковых золотых платьях. Обеим не больше четырнадцати лет. На платьях болтались жучки голосовых передатчиков. Проходя мимо меня, они засмеялись ещё громче. Наверное, Мосфильм снимает в Сити очередной фильм о счастливой жизни переселенцев. На массовку обычно приглашают студенток Открытого университета Искусств имени 15-ой Планеты. Что этим звёздным девчушкам ещё делать здесь ночью? Я оглянулся. Эскалатор медленно уносил их вверх и мне стали видны их длиннющие, худые ноги и чуть прикрытые платьями трусики.
В маркете было пустынно и, слоняясь между бесконечными полками, мне было никак не сообразить, что же взять себе на ранний завтрак. Я остановился у аппарата сновидений и проверил свой запас на этот месяц. У меня оставалось ещё 28 минут путешествий, 42 минуты семейных и 12 минут эротики. Сев в кресло, я надел шлем сна и заказал 10 минут путешествий по галактике. Через несколько секунд, сознание начало отключаться, и передо мной возник Бирюзовый океан. Это было моё любимое место. Волны медленно накатывались на песчаный берег. По мокрому песку бегал крабик и собирал раковины. Солнце зависло над горизонтом и походило на апельсин. Только не квадратный стандартизированный, а такой как я ел в детстве на Новый год. Сочный, круглый, с толстой шкурой и брызгами в разные стороны. Мне стало спокойно и хорошо. Ветер с океана был тёплым и ласковым. Запахло водорослями. Картинка в голове начала терять краски, солнце потускнело и потухло. 10 минут закончились. Снова стало темно, и через секунду мой нос ощутил запах пластмассы шлема. После дигитальных сновидений я всегда чувствовал себя свежее и беззаботней что ли. Захотелось даже посвистеть, но в общественном месте за свист могли оштрафовать. Взяв с полки тубу органического завтрака, я начал медленно выдавливать его в рот через трубочку. Было вкусно. У аппарата с кофе стоял капитан Пеньковский. Один из самых старых инженеров на станции. Его пушистые белые усы были бодро закручены вверх.
- Слышал про то, что тебя переводят в Питер, – сказал он.Я быстро пошёл к выходу из маркета, поднялся на верхний уровень и сел в «Пегар». Система включилась, и я запросил разрешение на выход за колпак. Диспетчерский монитор, спросил о цели поездки и я соврал, набрав на клавиатуре, что в 526-ом квадрате Среднерусской пустыни приборы показали признаки присутствия озона, и я хочу проверить и взять пробы. Диспечер дал пасс и, выскочив через пустую магистраль к тоннелю, я уже через пару минут выскочил за колпак и снова погрузился в белое пространство с едва заметной колеёй передо мной. Какие же эти кони? Как крысы или как коровы, а может как большие собаки? И как это может быть, что они добрые и умные? Ведь все животные программируются на уровень интеллекта, и закон о Галактическом интеллекте запрещает программировать их на уровень больше, чем на тройку. Странно это всё. И ещё этот Пеньковский. Чего он вдруг заплакал?
Через пару часов «Пегар» достиг нужного мне квадрата. На месте, где должен был быть фургон, я увидел его чёрный обгоревший остов и следы от недавнего присутствия здесь бригады боевых машин. Снег вокруг подтаял и приобрёл желтовато-бурый оттенок. Наверное, Вепренцев вызвал транспортную полицию. Я остановил транспортёр и вышел на белый наст. Под унтами хрустнул снег, и настала тишина. Среди, ещё тлеющих от пластида деталей грузовика, лежала почти сгоревшая тетрадка. Я попытался взять её. Она рассыпалась у меня в руках, упала на снег, и лишь последний лист лежавший на снегу не поддался огню. Я поднял его. Тусклыми чернилами на листе от руки было написано:
« …Троянцы, не подозревая хитрости, ввезли его в Трою. Ночью ахейцы вышли из коня и впустили в город остальное войско. Боюсь данайцев, даже дары приносящих.
22.05.2123. Наш последний переход от Уральского анклава по пустыне был самым сложным. Постоянные атаки боевых машин, забирали у нас последние силы. Вороной хорошо понимал, что происходит, и тихо лежал в кузове. С его мозгом свободным от программного вмешательства, он остался последним свободным животным на Земле и правительство Конфедерации с Президиумом машин, сделают всё, чтобы нам не удалось увезти животное в безопасное место. Сегодня с утра погибли Марк и Иона, я и Мария ещё продолжаем медленно двигаться на север. Топливо на исходе и пищи нет уже 2 дня.
24.05.2123. Мария умерла на рассвете. Два часа назад я решил выпустить Вороного на волю. Сейчас тепло, так может и доскачет сам до Неприсоединившихся. Он так красиво бежал по траве. Его длинная грива развевалась по ветру и перед тем как скрыться за леском, он повернул морду в мою сторону и попрощался со мной. Слышно как приближаются аппараты. Наверное, это будет мой последний бой…»
Под последней строкой, был едва заметный чернильный контур. В нём читалось что-то очень красивое и грациозное. Это что-то как бы пыталось взлететь вверх, отталкиваясь от земли. Я положил страницу в карман и посмотрел вокруг. Ничего не возможно было различить в этой белизне. Не было ни неба, ни земли. На Планете уже седьмой год была зима.